насколько искренней была любовь подсудимой к матери. Между тем все факты, которыми оперировало обвинение, не только не были опровергнуты, но и даже не затрагивались защитой. Обвинитель напомнил об этих фактах — отсутствие слюны на куске ваты, который якобы являлся кляпом во рту Маргариты Штайнхаль, переделка четырёх золотых колец, которые якобы были похищены из дома, а в действительности остались на руках подсудимой, лживые обвинения Маргариты Штайнхаль в адрес Куйяра и Александра Вольфа, подбрасывание ею фальшивых улик и прочее.
Это была качественно выстроенная и хорошо продуманная речь, позволившая стороне обвинения до некоторой степени компенсировать вполне очевидные провалы предшествующих дней. Следующий день начался с события неожиданного и таившего возможность самой невероятной развязки.
В самом начале судебного заседания — а начиналось таковое в полдень — выяснилось, что старшина присяжных болен и от его лечащего врача получено соответствующее уведомление. В принципе, по причине его отсутствия мог быть поставлен вопрос об отмене всего процесса — прецеденты такого рода известны, причём в делах громких и спорных судьи склонны действовать с перестраховкой. И в данном случае де Валле мог объявить о невозможности продолжать процесс. Однако судья решил не идти по такому пути и после некоторого размышления постановил переместить на место выбывшего старшины одного из двух запасных членов жюри [следует понимать, что он не обязан был так поступать, поскольку статус старшины не идентичен статусу рядового члена жюри].
Разобравшись с этим вопросом, де Валле постановил продолжить процесс и предложил адвокату Обину вступить в прения. Речь последнего более походила на упражнение в изящной словесности, нежели чёткий и предметный разбор аргументации противной стороны. В речи адвоката было много изящных оборотов, эмоциональных всплесков и демагогических приёмов вроде риторических восклицаний типа «неужели кто-то всерьёз может думать»… При этом оставалось непонятным, почему нельзя думать всерьёз о том, о чём, по мнению адвоката, думать всерьёз было никак нельзя? От экспертизы доктора Бальтазара — объективном свидетельстве инсценировки преступления — адвокат попросту отмахнулся, заявив, что её нельзя всерьёз воспринимать. Отбил улику, называется…
В целом же речь адвоката Обина может быть охарактеризована как экспрессивная и беспредметная. Никаких опровержений доводов обвинения в ней не прозвучало, единственное здравое зерно в сказанном заключалось в указании на отсутствие прямых улик, изобличающих подсудимую. То есть обвинение признаёт, что Маргарита Штайнхаль не могла убить в одиночку мужа и мать, но при этом подельника или подельников не называет и судит её так, словно она всё сделала одна.
Во время выступления Обина произошёл странный инцидент, истинная подоплёка которого не до конца понятна даже сейчас, спустя почти 120 лет. Ближе к концу заседания судья остановил выступление адвоката и сделал сообщение, из которого следовало, что он только что получил важное уведомление от руководства полиции Парижа. Из него следовало, что несколькими часами ранее в тупике Ронсин на калитке, ведущей в сад у дома Штайнхаль, обнаружен большой лист бумаги с угрозами в адрес Маргариты Штайнхаль. Аноним обещал убить её, если только суд окажется неспособен на справедливое воздаяние.
Не совсем понятно, для чего де Валле сообщил об этом участникам процесса, и надо ли это было делать вообще, поскольку подобное информирование можно было расценить как опосредованное давление на их восприятие подсудимой. Тем не менее судья поступил так, как посчитал нужным, после чего предложил адвокату продолжить свою речь. Дабы не затягивать процесс, де Валле решил не заканчивать заседание в 18 часов — как это делал ранее — заявив, что суд намерен заслушать речь защитника до конца.
После того, как Обин закончил свой монолог, который без потери качества можно было сократить раза в три или четыре, судья быстро покончил с последними формальностями. В частности, он осведомился у обвинителя и защитника, нет ли у них намерения передопросить ранее допрошенных свидетелей, задал ряд вопросов присяжным, в частности, уточнил, имеются ли у них вопросы по содержанию выступлений обвинителя и защитника. Закончив с формальной стороной дела, виконт де Валле приступил к тому, что обозначают понятием «наставление присяжным». Он перечислил основные доводы сторон и собранные улики, объяснил юридическую значимость прозвучавшей аргументации, особо указал на роль присяжных в оценке всего того, что они видели и слышали в ходе процесса.
После этого, призвав членов жюри принять решение «с чистым сердцем», судья отправил их в совещательную комнату.
Только-только пробило 20 часов. Никто из присутствовавших в зале зрителей не уходил — во французских судах того времени присяжные обычно выносили вердикт в течение нескольких часов, и вся интрига сводилась к тому, будет ли вердикт оглашён до полуночи или позже. Сам де Валле ушёл в свой кабинет, находившийся рядом с залом заседаний, и здание также не покинул. Маргарита Штайнхаль была препровождена в «арестантский накопитель», где находилась под надзором жандармов, хотя и в обществе адвоката и двух его секретарей.
Минул час, затем второй, миновала полночь, и начался новый день — 14 ноября. В «арестантском накопителе» сменился караул… То, что время шло, а присяжные не выходили из совещательной комнаты, было хорошим для подсудимой знаком — значит, среди них не было единства.
Наконец, в 01:15 жандарм оповестил, что Маргариту Штайнхаль вызывают в зал заседаний. Туда как раз входили присяжные и судья. После того, как все действующие лица заняли положенные им места, де Валле поинтересовался, пришли ли присяжные к общему решению и готов ли старшина передать ему протокол голосования. Старшина присяжных ответил утвердительно и вручил секретарю сложенный лист бумаги, содержащий текст выбранного присяжными вердикта.
Виконт де Валле, прочитав полученную бумагу, обратился к старшине присяжных, сообщив, что хотя тот передал письменный протокол с ответами, ему надлежит вслух ответить на вопросы, поставленные жюри. Далее виконт де Валле принялся эти вопросы читать:
— Мадам Штайнхаль повинна в умышленном убийстве собственной матери?
— Нет, — ответил старшина.
— Мадам Штайнхаль повинна в умышленном убийстве мужа?
— Нет.
— Явились ли поименованные убийства преднамеренным актом?
— Да.
— Второе убийство предшествовало, сопровождало или последовало после первого?
— Сопровождало первое.
— Установлено ли судом, что убийство мадам Джапи явилось умышленным актом?
— Да.
— Виновна ли мадам Штайнхаль в содействии этому убийству?
— Нет.
— Являлась ли мадам Джапи законной матерью мадам Штайнхаль?
— Да.
— Установлено ли судом, что в отношении господина Штайнхаля совершено умышленное убийство?
— Да.
— Явилось ли это убийство преднамеренным?
— Да.
— Убийство господина Штайнхаля предшествовало ли, сопровождало ли или же последовало после убийства мадам Джапи?
— Оно сопровождало это убийство.
— Содействовала ли мадам Штайнхаль этому убийству?
— Нет.
Итак, из ответов присяжных на поставленные перед ними судьёй де Валле 11 вопросов следовало, что члены жюри посчитали Маргариту Штайнхаль полностью непричастной к расправе над Эмили Джапи и Адольфом Штайнхалем. Судья
